• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
16:24 

у каждого на дорогах сокровенного мира-внутри есть одна какая-нибудь необходимая лужа, в которой плещется, не отражая солнечных лучей, изначальный Хаос. Не сотворили из тамошней грязи еще глины, не стала грязь целебной - только промокнут ноги, и простудишься на положенный срок.
А я все время спотыкаюсь, и ныряю туда с головой, как в прорубь, отчего мой голос становится разгоряченно-хриповатый и непослушный язык торопится боротся с невкусными льдинками - спотыкаюсь с разбега, на том, что держу осторожно образ человека-прекрасного, и помню его таким - навсегда, а его-то на самом деле уже давно нет по странной собственной воле. Только я знаю, вглядываясь в пьяное, уставшее лицо, как оно улыбалось, когда мы проходили по деревянной лестнице и слышали, как они играли на поперечных флейтах. Здравствуйте! - говорю. - Никак не могу вспомнить, почему вы мне так знакомы? Он смотрит на меня смутно, - не можешь ты меня знать.. А ведь именно он, этот флейтист, дал мне в руки первую .настоящую, звучащую флейту много лет назад. Сейчас у нас было две флейты (вторая - не дотянувший до сакрального инструмент) и он, услышав, что мы играем, сыграл чудесную мелодию. А потом, возвращая флейту, хрипло и тихо сказал, что когда-то он мог стать флейтистом.
И тут его окликает друг, и они идут пить пиво.
Эта история с забывшимся пьяным флейтистом-когда-то-мастером - один из моих диагнозов на пестрых, смайловых, листах блокнота. Притча, почти случайная, но самая очевидная.

в луже этой и то, что в знакомый и любимый с детства дом мне приходится искать черные входы - не войти с долгожданно-парадного - ведь нет никого, кто смог бы открыть его изнутри, а вышедшие забыли и потеряли ключи. И нет смысла звонить, ни в дверной звонок, ни по телефонному. Рисовать вот только теперь записки на очевидной с улицы двери, и знать, что все давно уже вычеркнули из адресной книги и улицу, и дом, и все эти двери, веря собственным изменившимся глазам, что его снесли.

здравствуйте.
впишите меня, пожалуйста?..

03:09 

по лужам

я была сегодня Джокером-Шутом. С сумасшедшим голубым зайцем-перчаткой, родным с детства, держащим крепко ручку зонта полу-трости. С пестрой шутовской шапочкой, даром, что без колокольчиков. Улыбалась и смеялась, как умею - а как же теперь иначе? Я оправдана! И описанные пелевиным судья-подсудимый-адвокат уже не властны надо мною. А четвертый - в самом деле, кем же ему (не)быть, как не Джокером?

Идти по городу сейчас - как жить в доме, из которого выселили. Ссыпают неровными горстями дождь, бесконечно. Но улицы не затоплены, а значит, у этого действа нет начала и конца - оно в приподнятом, против притяжения, состоянии, что-то есть от безвременья и невесомости в нем. В картинках мира появился наконец пленочный контраст и предметы светятся. Можно идти по пустынным дорогам и петь в полный голос - расстояния между людьми как раз такие, чтобы спеть куплет и улыбнуться прохожему на проигрыше. "Последний дождь уже почти не дождь - смотри, как просто в нем найти покой" - и внутренний недвижимый пепел едва тлеет, совершенно спокойный и только теплый.

/хлюп\
Настасья Филипповна подарила мне чудесную светлую фенечку из одного узелка! Настасья Филипповна после того, как была "отзонтчена" - превратилась в Мэрри Попинс, увидела хороших и добрых людей, но леди совершенством себя по праву считает до сих пор. Настасье Филипповне сейчас не больше 12 лет, у нее смольные волосы и темный выразительный взгляд, но ее маршоловость очень надоедлива, некстати резка, поэтому мы с Дусей придумываем говорить с ней на флейте - только подходящим для нее языком. Фьюююють такое пронзительное. А еще она любит своих котов и играет на скрипке.

Мы взлетаем на зонтах, достаем ими яблоки и орехи, и между этим Дуся смешливо рассказывает свой теплый сон, в духе лучшего неснятого фильма про поэтизированных хиппи.

/хлюп\
Туман встал на карачки.
\хлюп/

Ага! Самое главное! Вам действительно интересно, как мы познакомились? А вот как! - вспоминаем!
Была вот такая погода прекрасная, или, как водится, все могло быть наоброт, но была Осень, мы шли по улице с разноцветными зонтами, и все очень похоже на то как сейчас, только много лет назад - у каждого в рюкзаке яблоко, и наушники звучат. Мы идем навстречу друг другу, и тут взгляды наши встречаются, и мы ясно понимаем, что наши плееры поют сейчас одну строчку. Говорящей березы. "Ты узнаеешь ее из тысячи".
И как всегда, в действительности все совсем не так как на самом деле.

а потом в дождливом еле подсвеченном тумане совет-прожектор
думай о том о чем ты думала бы если не думала

245.32 КБ
импрессия

04:31 

мама только что ушла на работу О_о
я жизнерадостно поздравила ее с добрым венецианским дождливым утром и пошла спать..о_0...

00:17 


Этой ночью небо не станет светлей!
Сентябрь - Праздник!
Праздновать ночь без конца!


(расскажите, а как вы помните эту песню?)

03:31 

сказка для Дуси по двум случайным словам)

У некого абстрактного синтезатора было уверенное, решительное и бесконечно милое наваждение, с которой решительно, уверенно и бесконечно мило он чувствовал себя флейтой. Наваждение, радостное и румяное от удовольствия, широко распахивала домашнее окно из Везде, принося с собой каждый день удивление, свежий ветер и кусочек синтезатора. Однажды одним из таких кусочков, который они обсудили прерывисто-восторженно на чайном пюпитре, была Гамлетовская цитата - "Вы можете назвать меня флейтой", что привела синтезатора в восторг выше ноты Ля и он понял, окончательно-счастливо, что он - действительно флейта.
Наваждение умиротворенно возрадовалось долгожданному открытию себя, и никогда не кончалось.

Синтезатор был флейтой и Наваждение вместе с ним.
Живут они всегда вечно и счастливо, по вечерам дают миру через себя поиграть, осенью и зимой дружат с трубами и ходят в гости к глубоким звучанием доменным печам.

Это бесконечная добрая недосказка про то, как хорошо уметь находиться. И про аллегоричную гармонию. Но в главную очередь, конечно, про Наваждение и Синтезатор, которые начнут свою партию, как только я кончу писать эти дурной неоконченности куплеты.

Улыбаешься. ;)

чу!

16:06 

урааа!!))) я определила Дусю в Наполеона-Цезаря :)))
хыыы :))))
Дуся отипирована! %))))
и мы самые классические полудуалы :)))

04:10 

Потрясающе сложный сон, полный логических последовательностей, вложенных смыслов и изящных лабиринтов парадоксов - совсем в Борхесовском духе - которые наяву совершенно не умещаются в голове, и весь тонкий рисунок из дрожащих, только проснувшихся рук сыплется мелкими, едва различимыми осколками.
совсем незатейтиливый вариант чувствовался так:
кажется, было две книги. два тома фраевских энциклопедий (что ну совсем уж грубо обобщено по сравнению с настроением оригинала). и я стала черной, второй энциклопедией. в состоянии книги, завершившейся наконец до точки-троеточия, уже вполне Живая - говорю с энциклопедией первой, оранжевой, которая, конечно, имеет ко мне самое непосредственное отношение. она и есть я - хотя бы потому, что она том первый, но это объяснение только одно из, самое очевидное.
Я Говорю с Текстом
вот самое главное.
я вижу уже написанную страницу текста, но читаю где-то в середине, то есть, конца страницы не существует, хотя края видны, но текста не прочесть
абсолютно не помню, о чем мы говорили - это было самое спутанное, но самое отрезвляюще-ясное во сне.
кажется, там был еще Махи - каким образом фраевские персонажи проявились - неуловимо, они не несут за собой дух своего мира, только суть образа.

нет, наверное именно про Энциклопедии - это уже сознательное обобщение..

невероятное понимание, что хотя ты сейчас и остаешься сновидцем, готовым перенести воспоминания в проснувшуюся явь, происходившие беседы и их логика, явно не двубитная, просто не вмещаются в походные чемоданы памяти.
очень всонный сон. он там правильно нашелся

@настроение: для не забыть) сплю дальше%)

00:19 

ааа! так это же дубль два в этой серии!! мама моя хлопушка!!
когда же я научусь разбираться с такими дурными ёрмургандами, которые удивительным образом всегда начинаются "вдруг", и понять, где обрыв, с которого спихивают на счастливом вздохе в Мировой Океан совершенно невозможно, только после взахлеб, в морской волне смеяться, тем непонятным смехом со слезами.
почему же вы не понимаете, что то, что вы принимаете за "на самом деле" на самом деле не на самом деле?
"Мне б узнать, какой я настоящий, тот, который лучше, или тот, который чаще" - это понимаете?
я Живая! и я, ну очевидная же правда, умею говорить только так. это мой истинный язык, которым я вечно учусь жить, сколько бы не сбивалась изредка со стилистики и нехватки слов, существенно - он остается и останется таким навсегда.
взгляните на меня, пожалуйста. хотя бы самым поверхностным взглядом. не с веселой слепостью. ну неужели не очевидно, Кто я? и в каком направлении мой неровный вектор?

не было бы этого горького удивления, растерянности чистосердечного Идиота и проснувшегося от резкого понимания цинизма, если бы вы изначально каким-то образом не мирились с настоящей мной. Ведь вы даже с заинтересованным любопытством обращались, и я сначала пыталась догадываться, что любопытство праздное и неглубокое, но вы удивительно не только не оправдали, а дали возможность сказать и научиться прислушиваться к вашему ответному слову.
хлоп! как "розенкранце и гильденстерне" - вдруг, из ниоткуда, обрывается занавесь. она была театральной! чихаю от пыли. в какой момент наступает этот слом? откуда появляется "чумовая" убежденность в ненастоящести? я же приручена, я иду в ногу, я улыбаюсь и путаюсь доверчиво в словах, и, конечно, фальшивлю только от искренности и счастливой спешности играемой мелодии.
это хуже, чем кляп в рот от друга вдруг. это расстворение меня полностью, привычными реактивами. я появилась - и удивила. теперь я должна либо говорить на одном простом человеческом языке, выражая желаемое, либо исчезнуть как личность совершенно. сложно, блин, сложно и некогда размышлять над ни к чему уже не ведущими ребусами. неинтересно.

и ведь нет ни ребусов, ни путаницы намеренной, одна только искренная невыразимая радость от вас, таких парадоксальных.
я предлагаю играть в игру. искренную и чистую игру. никаких непоняток, и черствых отложенных контекстов. всё абсолютно честно изначально. суть в том - чтобы совместно творить. с меня изначальная точка сборки в несколько сдвинутом поэтическом положении - с вас возможность дополнить ее своим глубинным восприятием.
вы согласны?
и вы согласны.
расскажите, пожалуйста, почему вы вдруг так отказываетесь, и воспринимаете, как Кай.
в какой момент, и при каких обстоятельствах вы смотрите на все из-за кривого зеркальца?
ведь совсем не зима была за окном.

03:18 

хочется подойти, и глядя в глаза с умешкой, сказать отчетливо, чтоб услышал и удивился сам - ведь обычно его работа и удовольствие - потешать и удивлять, тудудудуду - "Дорогой Друг, ты закончился".
Закончилась моя возможность быть услышанной тем тобой, к которому давно мечталось приручиться, все, что Вам будет слышно теперь, это то, что вы не поленились понять, и нет шанса сделать хоть что-то из вас, хотя именно для этого затевалась наша встреча.
Я не я, телега не моя. Меня нет в вашем обозрении. Мой голос не персонифицирован и не несет существенного смысла, расцениваясь как фон. И тем не менее вы умудряетесь говорить со мной, даже претендуя на роль с характером неформальной небрежности, догадываясь о том, что личное пространство разумеется расширилось для вас, но совсем для иной цели - быть услышанным от души - где все очень трепетно и внутренне сложно, а не для того, чтобы иронично шутить вам в нем по своему обыкновению и переперчивать своим якобы принятым личным обаянием.
Все это очевидно, но вы этого не замечаете. Из вас чудесный эстет, и вы непременно глубже, чем зачем-то являетесь, но сейчас вы безнадежно слепы. Это чувствуется. Правда же, в какой-то момент, как бы тщательно все ни было подстроенно, обнаруживается внезапно необычная слепость собеседника?
и избирательная глухость, хотя ее, манерничая, почему-то принимаются представлять контролируемой глупостью

строю образы людей - в этом моя работа проста. и чтобы перейти на уровень мастера, надо научиться делать так, чтобы сами люди в себя хоть на мгновение поверили и взлетели, ведь я вижу их летящими всегда.
я провалила эту задачу сейчас и расставляю точки по краю дыроколом.

01:50 

ура осень.
а я заболела, чудятся всюду дежа вю, как обычно - вложенные и абсолютн отчеливые. я, оказывается, умею играть на гитаре восьмью аккордами, и флейта поет вполне гармонично и попадает в такт всяким там мелодиям, и сидя на ксюшином флету в центре города с законным дождем я могу делиться своими нехитрыми умениями двум направляющимся людям. /и снова здесь двойное дежа вю
мы сейшеним, да, по всем законам жанра, а по дорогам придумываем строчки экспромтно-репоражных песен

у меня есть музыкальная прищепка, которая радует Зимой, Небом напополам, Я все вру и альбомом Птица. Неисчерпаемо, на вечный вдох радует.
а у Дуси - музыкальный утюг, который шепчет сквозь дождь -
Мне жалко что я не зверь,
бегающий по синей дорожке,
говорящий себе поверь,
а другому себе подожди немножко.


подарите мне Пелевина?..

и кастанеду, конечно. активную сторону бесконечности я с наслаждением подчеркивала красным карандашом, сидя на скамеечке, с видом на бетонную подводную лоду у станции метро Нивки - читала про перепросмотр и вдумчиво оглядывалась вокруг, когда обстоятельства водили меня по смешно-знакомым местам, с которыми я прощалась, как со вкусными прочтенными строками. вспомнила запах сирени отчетливо. дядя с прищуренными глазами и ягнятами видел чечеточный танец. наметочное граффити "ёрмурганд" напротив - исчезло за краской черного балончика со съемочной площадки.
так и не научилась вспомнить. алхимическое сочетание места действия и события осталось отложенным на антресоли, "загадка смутных чувств и простая разгадка ума" все еще будут там. с меня эта партия. мне понравилось.

и откуда взялась печаль, когда у меня есть солнце, и оно среди туч, и тучи режут солнечный луч.. и буквы, вдоволь букв, но хоть единое бы Слово..

дайте мне задание?
какое-либо. а я проснусь с мыслью о нем. и рано или поздно, так или иначе...

00:43 

Чапаев и Пустота

* 26 Авг, 2008 at 4:29 PM

я только что перелистнула последнюю страницу Чапаева и Пустоты.
я прожила эту книгу, и воспоминания о ней, так же, как и о реальных событиях, тонут в пустоте с островками, увиденными через монокль.
я читала ее, подчеркивая карандашом заведомо ключевые места и выражения, а карандаш шуршал по рельефной белой бумаге, как довольно мурчащая кошка
но знакомство состоялось исключительно по-детски, когда оговоренно прекрасный образ человека появляется перед тобой гостем, один единственный раз посетившим тебя на эту вечность, он рассказывает серьезно, легко и пристально вглядываясь в твои голубые, чистые и не нашедшие еще дна, глаза, а ты хмуришься, пытаешься наскоро выстроить внутренний стержень, как ненадежную фигуру из "городка" и тщишься вслушаться. все это еще будет касаться тебя - а сейчас ты всматриваешься в жесты. и в сознании, полном безотносительного ветра, отголосками и последними лучами видится-слышиться, постепенно утрачивая непосредственное понимание, значение, как будто слова трансформируются незаметно в иностранные, и остается только знакомый ритм и певучесть. что же поделать с тем, что перед моими глазами при чтении слов плывут картинки, и я чувствую их по отдельности и целиком - в каком-то общем гармоничном созвучии, а обратная их сторона и то, в самой глубине взглядов героев, догоняет меня с окольных путей..

я смеялась, была убеждена, что она целиком в кастанедовском духе, с безумными диалогами и резкими жестами, я разобиделась, один раз, когда почувствовала чистое издевательство и нечистые насмешки, я абсолютно офигела, оценив взглядом, который наметил точку в центре какой-то горы, где ненадолго обосновались туристы, идущие выше, что по ходу движения, на этой тропе очень много синхронов. меня носило из стороны в сторону, места в око бури нашлось для меня не сразу, и первая встреча получилось противоречиво-опустошающей. впрочем, последнее слово тут уместнее всего как итог, и при этом совсем не вяжется с моим представлением о ходе вещей, так что я могу спокойно открыть приятно-бордового цвета обложку и за ней, случайной странице, уже условившись и согласившись с правилами для личного блага, начну пушеСшествие снова.
о пять

23:39 

про льва толстого :)

* 26 Авг, 2008 at 12:29 PM

у духа города была профессиональная черта - видеть давно внутренне, молчаще счастливые улицы провинции в свете революционно-тревожного репортажа, с неизменным эстетством и взглядом-ракусом со стороны, пробуждающем прекрасные сентиментальные чувства и легкую пугающую ноту где-то глубоко. В кадр попадало много людей, все они были вместе, но нет непосредственного взаимодействия, все переживания были исключительно внутри - и у конечного зрителя, и у учавствующих. Смотреть на это все - как на светящееся от теплого солнца море, где за очевидными и непредсказуемыми темными пятнами-дырами ледяная глубина.
мы там с мамой кружим легкими и неважными бабочками, и попадаем, отойдя от города, как из одной комнаты в другую, на поле, где лежит почему-то несколько батонов.
появившемуся человеку говорю:
- а ваш Лев Толстой уже давно в Москве у проголклого костра сидит и хлебцы свои жарит.
интеллигентно так. во всей форме, эдакой подсознательно-пелевинской. не пересказать этого уже так же, как тогда могла я во сне, где, как всегда бывает, настоящести и иноричного шарма мне было не занимать.

23:38 

пленочный день с Ксюшей, приветом от Днепра, музыкой, разговорами и гитарой :)

* 22 Авг, 2008 at 11:17 PM

во сне я на прощание выпила чашечку потрясающе вкусного кофе, ничего от классического горького кофе в нем не было, закружилась голова от восторга .такого вкуса, и проснулась в выходной день, на который отчетливо намечено одаривание себя книгой "Чапаев и пустота" и встреча с Ксюхой у могучего богатыря-панка. В ритме вальса пролетев через ряды Петровки, заветное чудесное издание у меня в руках, и я на протяжении всего дня держу его у сердца, не отпуская, со спокойным чувством красиво свершившегося долгожданного, между тем, события. Ксюша встречает нас с пленочной минтолой и цифровым фотоаппаратом, выходит из закрытой фатой тьмы того времени, когда ее не было, и мы воспринимаем друг друга как непредсказуемых, но к каждому в тему, новогодних слонов. Я много рассказываю, со спокойным удивлением разворачиваясь в своей панорамке расставленных по родным местам чудесатостей истории, каждый кусочек проявляется с каждым словом, и в данный момент моя задача просто описывать появляющиеся на горизонте картинки, чтобы - показать. Скомкано, на странной и ненадежной фактуре все выкладывается, метафоры не кричат в полный пионерский, понижают голос, и чуть-чуть похрипывают и кашляют, как попутчик, пол слов которого заглушает стук колес, и он редко поднимает усмехающиеся глаза. Уйма хвостов историй, есть, есть что сказать! Не успевается, и не умещается во рту у обеих такое количество говорящих слов. И при этом - спокойно, мерно. Какая-нибудь кастанедовская часть восхитилась бы этим непринужденным и легковесным состоянием, но назвать его таким просто, без оговорок - категорически нельзя, непозволительно, пока оно не приобрело должного мастерства. Сейчас это больше напоминает сновидчество наяву, потому что нет сил закрыть глаза, посредственность через произносимые слова, и чувство несказуемых вдруг импульсов, похожих на подмигивание с той стороны. И тонкими настройками это определенно неверное состояние надо подтянуть до теплых и глубоких тонов. Вот - задача, во встрече этой она маячила для меня очень настойчиво. Необходимость заметки - как необходимость сделать ответный приветственный жест.

У "места силы" возле гранитного камня к нам наведался парень, "слегка пьяный", почти по Гребенщиковской песне, потому что в этом его состоянии было все здорово верно - ему нечего терять, и все всегда при нем, мудрость эдакая и стержень свой; с гитарой, которую он держал за гриф и нес за спиной, и такими родственными фенечками. он обратился к нам от имени панков и спрашивал классический вопрос о "несколько гривен" на пиво, очень ненавязчиво, даже литературно, на что мы ответили ему, что сами вот потратили драгоценный капитал на книжку Пелевина, Чапаев и Пустота. Он обрадованно повторил имя Пелевина, сказав, что он замечательный, улыбаясь как давно потерянному другу, пытаясь, повторяя имя снова, вспомнить добрые события с ним связанные - и посоветовал еще священную книгу оборотня, убедив нас своей радостью, как автор хорош. Гитару свою в процессе беседы он положил рядом, и прикоснувшись к струнам у грифа нежно, улыбающеся говорил - "Спи, милая, спи".

Прощаясь, он пожелал нам мира и передал Привет из Днепропетровска.

У камня на пейзажной аллее играл очень мелодично "человек-оркестр", как назвала его Ксюша. На ноге у него был бубен, у губ гармошка, он играл на гитаре и звучно пел. Невероятная Музыка, именно Музыка окрасила, как заливкой, все рядом, я, раскачивающаяся на цепочке, спиной к виду на поскотинку, вижу Исторический снова, зачарованная, немая и непонимающая счастья. Всплывает тепло воспоминаний у камня - киевская белую ночь за разговорами о гребенщикове, в полной окрущающей тишине и еле видимом свете: лунное затмение и мелодии детской нашей студии, поочередно с Аукцыоновским "Я все вру", из наушников и маахонького айпода.

Мы пришли в госте к Ксюше, которая помимо того, еще и Хранительница этого места - сидя на диване, с раскрытой книгой и уютным чувством сквозь меня, отзываюсь ей в другую комнату, что она - тот самый человек, который может подать руку, если эти холмы вдруг начнут сыпаться под ногами. Ксюша мечтает научится рисовать, играть на гитаре, фотографировать и творить вообще - все мечты растут на ее руках, как чудо-деревья. Она показывает мне чудесный рисунок себя - девочки, с прекрасными, всего четырьмя штрихами нарисованными чертами лица, но очень выразительными, в руках у нее шар, а позади - солнце. Надо бы сделать ее из карандашно черно-белой - солнечной - говорит Ксюша - чтобы было видно, что шар в ее руках - это солнце насквозь.
Увидев, как я принюхиваюсь к страницам новой книги, она рассказывает про впечатление детства, и дает в руки книгу, которая пахнет тем временем, и сама потому является безотказным нуль-транспортировщиком в любимое тогда.
- У меня была идея нашить много-много-много маленьких черных бархатных мешочков, а потом, когда ты где-нибудь находишься, в знаковом месте, ложить в этот мешочек на память что-нибудь ключевое, в лесу - шишек каких-нибудь, трав, или угля...
У Пелевина попадается рисующий абзац, я зачитываю его, а Ксюша говорит, что он из тех, что можно слушать вечно. Я поднимаю пальцы над абзацом, как если бы это была лучина, и голосом глядящего в жаркий костер бормочу про такие вот пастернаковские, и вообще тексты, которые греют, и горстка слов оживает четырехмертым чудом сотворенного и живого мира. Человека понимают! - воскликнула бы очень ко времени Дэзи.
На кухне в раме картина-портрет Осени. Первый ее сейчас портрет.
Берем с собой гитару, и выходим из подъезда на узкую любимую улицу, уже освещенную желтыми фонарями, искать место, где можно тихо побренчать.
По дороге, рассеянно перебирая определение нас как единства (а мы вправду очень похожи, хотя я до этого просто ни разу не думала думать об этом и верить), останавливаемся на варианте флейты и гитары. Ксюша как гитара - тут же себя оправдывает. Гитара, которая бывает совершенно по-разному настроенная. Она умеет звучать шестью струнами в разном ключе, с бесконечным количеством разнообразных вариаций - по одной композиции на день, с, все-таки, выдержанным тембром. Кажется, Ксюша умеет по-настоящему завидовать нашему знанию, что она - это она, потому что она всегда разная. Очень, очень. Так естественно и понятно.
По всем этим дорогам, с дорогими и родными людьми и их встреченными светящимися глазами вокруг, рассказываем о Москве, Питере, музыке, людях, автостопе, книгах и рисуем, рисуем словами.
А потому играем Пачку сигарет за спиной у панка-богатыря, на металлических струнах, тихими голосами, проговорив слова главного, первого куплета хором.
Я не умею прощаться, просто перехожу на другой абзац, улыбнувшись с благодарностью.

и вот теперь я, договорившись с буйной мыслью, что если не запишу сегодняшний просто исполненный особенным колоритом день сейчас, назавтра он исчезнет, как засвеченая во сне пленка - я готовлюсь к завтрему, абсолютно непривычному и противоречивому, сложному; там мне надо встать в шесть утра, и отправиться на работу на целый день, в офис, снимать тезку-Дашу, путешествующию множеством дублей среди тамошних комнат. будь легче перышка, целостна и сильна! немного все-таки странновато настроение. пожелайте мне, пожалуйста, удачи? и само ваше присутствие - моя удача. говорить словами и чувствовать тонко - все же разняться с движением, людьми и восклицаниями, имеющие право действия на ход вещей. последнее интересно, но больно-тернисто. хорошо, что можно оставаться внутренне с текстом и этой личной атмосферой от счастья к счастью колеблющегося. пожелайте мне удачи. эти 90 дней я верю в вас, и вы мне дороги, как никогда.

23:15 

забыла записать сюда)

зайди ко мне и мы подумаем вместе какая рыба в океане плавает быстрее всех

* 19 Авг, 2008 at 1:21 AM

пока сон не изжевал памятную ленту дня - констатирую то, что я фактически
рабочий человек :) и после полноценного десятичасового будня в качестве фотографа на площадке, "актера массовых сцен" и статиста в съемках Доярки из Хацапетовки чувствую себя удивленно от того, что за все время было снято только четыре смешных сцены, в карманах у меня капитал на неделю-с-мороженым, батарейки, наровящие разрядится, музыка мудрого, но уставшего до крайности в такой остановке Гребенщикова (поет "Гостя"), а в еще более Рабочем фотоаппарате полтысячи фотографий самых разных.
на съемочной площадке есть настоящий Гильденстерн в профиль.
удивлен, устал, у-миро-творен.
(окончания в соответствии с классическими в игре в метаморофозы :))

здорово, что есть поле Текста. не растеряться.
трансцендентальность вновь-найденных людей все же нарушена, сквозь сумерки тусклым взглядом отыскивать знакомые черты и ловить только блики-отражения, но ведь так и должно было случиться..

пригубим игристое, незанятое время и дурманящую болтовню :)

05:28 

я смешная, совсем не умею разговаривать с мефистофелевскими людьми, они меня запутывают, а я нечаянно, от доброй души, запутываю их, и когда события случаются уже так - колыбель для кошки превращается в трамплин, с которого в Никуда Непонимания сносится Всё сказанное
и я их люблю - подсознательно запомнившийся двудонный совет полюбить врага своего /и победить/, такой странной и всеобщею любовью.
главное говорить с ними через человека-чистый пазл, через человека-балкон, через человека-фронтовое солнце.
тогда в чаше радости не надо будет так горько отделять огонь от воды.

04:01 

настроение

04:37 

я была былинкой %)

04:11 

под звуки времени
по светописи прошедшего дня на стене и кухонном стекле бликами глядя
вписываться, после долгого путешествия автостопом

достоверно запечатленное время, когда-то бывшее непосредственно в моих руках, запомнило порывистые движения, высокие тона, детскую непосредственность и безаппеляционность
оставшееся же в моей памяти - ходила по миру осторожно, как кошка, расплескивала внутреннее спокойное море ковшиками небольшими, говорила, не ручаясь за слова, но чувствуя глубокий, тихий смысл
едва ли их слить в ту самую HDR, когда не знаешь о существовании одного из

и вполне определенная сквозная цель - внутренее сделать органично-внешним. весь порядок на порядок изменится, но так правильно должно быть ).
-----
я пошла по списку Кораблей в обратную сторону, и нашла один из первозначимых - сколько же уже случалось плыть на нем, забыв переклониться за борт, чтобы вспомнить имя! - "Урок Фауста" Шванкмайра, его выдержка, ритмика, звуки и вложенные пространства - это мой сон. чувствую его родным, и ловлю удивительное чувство дежавю из прошлой жизни - теплого, кинестетического детства до семи лет
"в этом месте можно птиц словить без пасти. тут вроде бы такое место.. куда войдешь и слово скажешь - они и прилетят"

а вот это вот случайно выловленная осуществленная мечта. такая Музыка, и такие Фотографии. всё правильно очень.

13:06 

снился Новый Год в каком-то маленьком ресторанчике-на пограньчи, специально, чтобы встретить старых друзей - персонал виновато опустив руки сказал, что из подарков у них - только флейта - я махнув рукой попросила ее принести - с огромным количеством клапанов и дыр, немного похожие на те, что у кларнета, и для того, чтоб она зазвучала, надо вдыхать в нее странно-хрипло, какой-то тихо безумный инструмент.

фонари в теплых сумерках, которые красивым рисунком видно с камерной веранды - соседская дочка смотрит на них восторженно, в блеске всегда счастливых глаз отражается свет, а я с плавающей унылостью знаю, желаю, уйти наконец из этого города, и странствовать, черт возьми - я с этим городом один на один

а! ехала в метро. хотела добраться до Андреевского спуска - во сне эти объекты географически, и вообще, иначе выглядят. спросила у случайного спокойно - как? он почему-то отвечал про москву и про время, и в конце концов я все-таки разобралась сама.
мы едем, а вдруг за окном - видно, как стоится метро. много людей, как в запрограммированной игрушке - почти в одинаковых позах, строят невероятную стену. я вначале думала закрыть глаза - сон о метро это всегдашний ужас - но потом смотрела удивленно, со странным флегматичным чувстввом. В этом дествии, как ни странно, был свет - соцреализм почти. мой неудавшийся собеседник кивнул на вид за окном, и сказал что-то вроде "а как вы находите эту метафору?"

02:43 

бесцветный ветер гудит снаружи и внутри, перемежаясь с внезапным, застывшим в безвременьи, чудом, равным Вселенной, и я, успев оставить паруфраз-парафраз на память, так на прощанье-с-обещанием, маша рукой, ухаю вниз, дальше, с угасающей, как летящая спичка, улыбкой в никакое вакуумное междусозвучие, с единственным, эхом бьющимся маленьким сердечным словом
у меня словечечки, как у крошечки-хаврошечки, что в ушко пролазит событийное не хуже нити в руках рукодельницы, только вот без узелка
песенки поются на пальцах так же, как и гитарные - одна гармония, три аккорда, шесть струн и за каждым ударом слышится целая Музыка, видение на четверть звучащей ноты, - между непрозрачностью и прозрачностью рисунка смешно короткое время.

сложно верить - это сложность алгебраических подсчетов, каллиграфического письма, забытого стиха - сложно верить не только в себя.
поэзия, письма, образы - я не знаю, как я к этому причастна, я не понимаю, как рядом со мной могут быть такие чудеса, пронзительно всамделишние, и почему я одновременно с несомненной уверенностью нахожусь и с той, и с этой стороны зеркального стекла
две мои руки не могут коснуться друг друга

А "Голос
старается удержать слова, взвизгнув, в пределах смысла."


внутри меня, тусклой вечерней лампой, засветился Бродский
это Ля держащееся в песенке на всем ее протяжении безостановочно

СнежноБелый холст

главная